Калькулятор


больше...
20.03.12 23:35 администратор
Печать PDF

 

О некоторых особенностях нашей работы

- Почему возникла такая услуга? Почему раньше ее не было, а сейчас это некий бизнес?

- В лесу все это было еще в советское время. Это было связано с рубками ухода, прореживанием, получением низкотоварной древесины, если говорить про работы по уходу. Был контроль численности вредных насекомых на уровне диагностики, химию же широко не применяли. И промышленное ведение леса: посадки, иногда механизированные, иногда вручную. Но все это было в промышленных объемах. На уровне государства. Плановые вырубки и посадки на больших площадях. Что-то погибало, делали подсадку, был норматив по отпаду, порядка 10%.

Сейчас схема поменялась, потому что появились частные владения, человек создает ландшафт у себя, и ему каждое дерево дорого. Например, он одну тую посадил, и ему надо, чтобы эта отдельная туя выжила. Качество посадки очень зависит от посадочного материала, как его везли, как сажали, как копали, как хранили, как поухаживали первые две-три недели, как оно ушло в зиму, какие вредители прилетели, и выхаживается оно как маленькое дитя. То есть люди по-другому стали относиться к растениям.

- Значит, появился запрос от частных лиц на такую услугу: индивидуальный уход за деревом.

- Да, стало появляться индивидуальное отношение. Раньше была пословица, что за деревьями люди не видели леса, то есть то, чем занимался лесовод, лесовод должен был видеть лес целиком, а судьба отдельного дерева его не волновала. У нас акцент обратный: за лесом надо увидеть дерево. Когда кто-то покупает кусок леса, то как правило этот кусок был дикий, неухоженный, потом его огородили забором, и он стал частной собственностью. И это уже по сути своей не лес, а некоторый набор деревьев, которые растут в квадрате забора. С известной натяжкой можно назвать это парком, но это и не парк. Скорее внутренний двор, на котором каждое дерево дорого. И тогда дерево начинает жить по новым условиям.

- И это реально так происходит? Не осталось разве пофигистского нашего подхода: а, плевать!

- Нет, все очень по-разному относятся. Некоторые покупают лесную территорию и начинают беречь каждое дерево, которое там есть. Другие же наоборот вырубают все, что там было. Зачем было покупать такой лесной участок – непонятно. Там может расположиться большой дом, и останется всего 2-3 дерева. То есть он переплачивает деньги за то, что это лесная территория (она дороже стоит), но он к ней бережно не относится.

Моя же позиция, как я считаю, довольно взвешенная. Не стоит, по-моему, лезть со своими домами в лес, но, если уж полезли, то не нужно думать, что все деревья выживут. Часть деревьев погибнут, потому что они уже были больными, за ними никто не ухаживал, у них была своя лесная предыстория. То есть говорить о том, что надо сохранить все до одного деревья на этом участке – это неправильно. Нас приглашают, как правило, когда беда уже случается. Человек построил, рабочие походили, поскладировали, поцарапали, посшибали. Мы приходим, и нам говорят, что-то, говорят, у нас не лес совсем какой-то. Мы начинаем людям объяснять, что мы опоздали, что, если вы хотели сохранить свой участок леса, то необходимо было вызывать нас раньше, на самом первом этапе. Во-первых, мы бы вам показали пальцем, какие деревья беречь не надо, они все равно будут у вас проблемными, и вы их все равно удалите. Второй вопрос – где вам лучше разместить дом. Потому что архитекторы думают по-своему, а лес подсказывает по-своему. Например, если у заказчика деревья столпились у въездных ворот, то он их вырубает, а позади дома уже ничего не остается. Если, например, у вас есть еловый участок и есть осиновый, и вы строитесь там, где ель, вырубая ее, то остается у вас только осина, а осина очень неблагонадежное дерево, живет где-то 40-50 лет. То есть при планировании надо было думать как-то по-другому. И третье – это пограничная территория с домом. Пока нет крыши, заказчик обычно все бережет, а, как появляется крыша, деревья начинают качаться в сантиметре от его крыши, деньги уже вложены, боязно, что упадет. И вот такое критическое дерево мы начинаем удалять. Если бы нам заранее сказали, мы бы безо всяких проблем бы его удалили, а так это получается в несколько раз дороже. То есть, если бы заказчик согласовывал с нами все заранее, то было бы гораздо легче – это во-первых. Во-вторых, бывали случаи, когда нас приглашали в самом начале, и мы советовали заказчикам – хотя ни разу это не сработало – заключать договор со строителями по поводу вашего леса. Всегда с нашей помощью можно обговорить, какой процент деревьев отпадет при строительных работах в лесу. И пусть сам строитель несет ответственность за то, как он сохранит этот лес. Все риски можно посчитать, и можно заключить договор не только о постройке дома, но и о сохранении лесной территории, если только она вам дорога. Редко такое происходило, но некоторые заказчики сразу приходили с требованием сохранить лесную территорию, и тогда они строго регламентировали территорию строительства. В этих случаях лес хорошо сохранялся.

Далее. Построили дом, но деревья все равно стареют, и крыша дома все равно оказывается в зоне достигаемости крон деревьев. Ветра бывают шквальные, деревья качаются. И вот после строительства есть обычно два-три ослабленных дерева, на которые прилетают вредители, и эти деревья оказываются отправной точкой для образования очага. Вредители поселяются, размножаются и начинают нападать на все окружающие деревья, неважно на территории ли заказчика это произошло, или у соседей – вредители не знают ни границ, ни заборов, они летят, куда хотят. Поэтому совершенно необходимо проводить надзорные работы и профилактику после строительства дома несколько лет подряд. Потому что несмотря на то, что вы деревья сохранили, но они будут еще несколько лет привыкать к новым условиям. Дерево – очень инерционная система. Оно стоит на этом месте и находит себе питание только корнями. Если дерево нашло какую-то точку в почве с питательными веществами и водой, то корни растут вокруг нее, ветвятся, это происходит не быстро. После строительства дома водный и солевой режимы в почве меняются. Корни водном месте где-то отмирают, до другого еще не успели дорасти, и дерево находится в состоянии неустойчивости. А неустойчивость – это угроза появления вредителей. И тут - как у стоматолога: есть кариес, нет кариеса, будь любезен утром и вечером почисти зубы, то есть профилактика. Ее надо делать несколько лет, пока все не встанет на свои места. Это тоже люди редко делают.

У нас еще и работа такая странная: если мы все хорошо делаем, то нас потом уже туда не приглашают. Если нам удается погасить вспышку очага, а бывали случаи и на 5, и на 10 гектарах удавалось подавить вспышку, то нас туда больше не приглашают. Деревья отстоялись, мы два года поухаживали, осталось нормальное насаждение. Дерево и само борется с вредителями, и у него достаточно ресурсов, чтобы защитить себя. Таким образом, когда мы делаем что-то хорошо, мы сами снижаем себе рынок, но, с другой стороны, может быть заказчик оповестит и своих друзей или соседей, что, вот ребята сделали все хорошо, можно с ними работать. «Сарафанное радио» работает.

Еще было бы очень хорошо, чтобы поселение, поселок выступал бы как единый заказчик, чтобы соседи осознавали, что они образуют единое целое в смысле безопасности деревьев. Потому что если мы на одном участке поухаживали, а на другом есть вредитель, то срок нашего присутствия увеличивается, потому что у соседа постоянно действующий очаг.

- А есть уже такое понимание у целых поселков?

- Есть, уже есть. Был у нас один заказчик, не самый богатый в поселке, заказал нам сделать химзащиту по периметру всего поселка. На общих собраниях этого поселка очень многие соглашались, что это вещь нужная, но поучаствовать они не торопились. Очень трудно им договориться, хотя понимание есть.

Дальше начинается история с небольшим количеством деревьев. Самое сложное – когда на территории 5-15 деревьев. Тогда уже каждое дерево на счету. И не всегда это дерево здоровое. И надо очень точно просчитывать риски. Если ты спилишь это проблемное дерево, территория сильно оголится, если же ты его оставишь, оно может упасть на дом. Приходится очень внимательно смотреть ситуацию. Причем ответственность мы с заказчиком пытаемся разделить вместе. Я нахожу как можно больше изъянов, а заказчик оценивает, с какой вероятностью это может повредить его дом.

Но, если быть очень прагматичным, то легче всего нам с заказчиком удалить старый больной лес и посадить новый. Но тогда он должен четко понимать, что у него не будет старого леса, а многие хотят жить под сенью взрослого леса. Поэтому заказчик должен четко понимать, чего он хочет, и иногда решение принимается по каждому дереву. – А это можно оставить? – Можно. Но риски такие-то. Упадет скорее всего в эту сторону. Но опять все это вероятностно; как ветер подует, как оно повернется и так далее. Но жизнь показывает, что пока каких-то больших ошибок не было по поводу деревьев.

- А были и такие случаи, что вы все вырубали и засаживали все новым лесом?

- Как правило, не так. Как правило, все вырубить и поставить дом на всю территорию. Непонятно только, зачем это делать в лесу, когда подмосковных полей полно продается под застройку. Видимо, вопрос престижа.

- Основная ваша работа, как я понимаю – удаление деревьев.

- Это самая показательная работа. Удалили, посмотрели этот цирк на деревьях, ничего не сломали, очень наглядно. Но самая тонкая работа – это защита. Хотя вызывают, когда уже ничего нельзя сделать. Потому что приехать и поухаживать за большим деревом – вещь для людей неочевидная. Люди не замечают, что деревья уже больны. Мы приедем, обработаем их, а заказчик говорит: ну и что? Они же и так были живые? Что вы такого особенного сделали? Если бы дерево было бы при смерти, стояло бы, допустим, уже без хвои, а ты откачал его, и на следующий год оно уже в хвое – да, это круто. Но так не бывает. Если процесс зашел так далеко, то дерево практически невозможно остановить. Слишком инерционная система. Дерево очень долго сопротивляется, очень долго стоит, вроде бы внешне особенно болезнь не проявляется, а потом быстро приходит все к концу.

- А заказы от парков у вас бывают?

- У них своя поляна, у них своя организация, хорошие специалисты, у нас еще с советских времен была такая парковая экспедиция, которая работала по садам и паркам. Специалисты эти остались.

У нас ситуация такая, заказчик часто спрашивает: а можно тут посадить, а можно здесь? И я отвечаю, что я не специалист по красоте, я отвечаю лишь за здоровье дерева. Этим занимаются ландшафтники. Я могу только сказать удачно ли это сделано с точки зрения благополучия деревьев. Мне все равно что вы сажаете, ель или березу. Парковые специалисты обучены пониманию паркового ансамбля, это своего рода архитекторы или дизайнеры. Это отдельная специальность. Мы к ним приезжаем, если у них появляются какие-то болячки, помогаем.

- А пуллинг-тест так и не пошел?

- Да, можно по науке немного поговорить. Здесь главный вопрос – вопрос времени. Сам по себе наш бизнес артельный, возлагать на других довольно сложно все эти функции. Заказчики, сметы, объезды, разговоры, регулирование, все приходится делать самому. Заказчики часто тоже не соблюдают иерархию. Вроде бы с ними договариваешься, потом посылаешь других людей, а они с ними начинают решать финансовые вопросы, еще чего-то, а те не знают, какие-то деньги идут мимо кассы, словом, это другая сторона вопроса.

Мы когда создавали свою ассоциацию арбористов, мы хотели в рамках этой ассоциации создать некий стандарт проведения наших работ. Ответственность людей, соблюдение техники безопасности, инструментарий и так далее. Но все равно каждый тянет телегу в свою сторону. Мы дружим, мы разговариваем, но особого прогресса в выработке стандартов – этого пока нет. Мы дружим с нашими конкурентами, они хорошие ребята, но, как правило, это люди без биологического образования, они не заканчивали лесотехнический. Они учатся, набираются опыта. Какое-то время у меня были свои рабочие. Они ушли. Я их воспитал, поставил на ноги, они чему-то обучились и ушли. Они поняли, что они сами все могут делать без меня и ушли. Опыт и навыки набираются где-то за 2-3 года.

- Кризис по вам не ударил?

- Поменьше заказов стало. Но все равно пока еще держимся.

- А какие перспективы?

- Наше дело будет развиваться в сторону более тонких механизмов ухода. На мой взгляд, коттеджное строительство в Подмосковье уже близко к насыщению. Основные поселки уже сформированы и не разрастаются. Что-то новое, если и возникает, то возникает в чистом поле, лесники здесь не нужны. Основные работы смещаются в сторону экспертных. Не считая природных бедствий типа вот этой ожеледи недавней, летней жары и так далее. В этом году, по всей видимости, будет опять вспышка типографа, осенью образовалось много очагов.

- А бюджетообразующие заказы идут все-таки с Рублевки?

- Так сложилось: мы здесь находимся, поэтому чаще нас зовут с Рублевки, с Новой Риги, с Калужского шоссе. Сейчас уже не так, как пять-семь лет назад, когда нас было по пальцам перечесть. Сейчас конкуренция гораздо выше. И таджики появились, которые лазят по деревьям, много разного народу. Обрабатывать дерево, лезть на высоту 25 метров, опрыскивать крону – это было наше непосредственное решение изначально. Мы первые полезли и стали это делать. Этого до нас никто не делал. Сейчас уже только ленивый не знает, что так можно спасти дерево. Рынок заполняется. Заказчики остались практически те же самые. Но они выбирают тех, кто сделает подешевле. Они берут случайных людей. Говорят: можете опрыскать? А, можем! А ведь вопрос не в том, чтоб залезть на дерево и опрыскать. Важно знать все нюансы этой технологии. И облако распыла, и концентрация вещества, и как и где прыскать и в какой период времени ты это делаешь, иначе все это будет бесполезно. Заказчики этого не понимают. Потом мы приезжаем, а заказчик говорит: а мы вызывали, нам все опрыскали, а результата нет.

КЛИКНИТЕ НА ФОТОГРАФИЮ

 

 

Последнее обновление 05.04.12 22:18